Однажды приеду
Вера Дорди. Поёт Суно. Однажды приеду Туда, где забыла кораблик бумажный, и где закопала стеклянный «секретик», я всë же решусь и приеду однажды, пусть даже никто меня больше не встретит. Побуду, как раньше, в семье самой младшей, погладьте меня, кто-нибудь, по головке! Побуду не знавшей, побуду не ставшей, найду свой браслетик, забытый в кладовке. По тихому дому пройдусь осторожно, услышу, что так же скрипят половицы. Я знаю, что детство вернуть невозможно, так пусть хоть свидание с ним состоится. Увижу косяк, где мой рост отмечали, до чёрточки каждой дотронусь рукою. Какими же светлыми были печали, которые мне не давали покоя. Какой же высокой мне мама казалась, и знала на сотни вопросов ответы. Я, прыгая рядом, за ручку держалась, и прыгали туфельки красного цвета. Приеду, но дом, что построил мой прадед, отчаялся ждать моего возвращенья. Разрушен давно, только яма в ограде, я всё же войду в этот двор за спасеньем. Увижу, как весело машет ладошкой счастливая девочка в платьице белом, что руки раскинув, бежит по дорожке, мне точно сказать она что-то хотела. А слов не расслышать, их время уносит, корабль всё так же стои́т на причале. Зачем же душа всё настойчивей просит, хоть раз посмотреть, что же было вначале?
Вера Дорди. Поёт Суно. Однажды приеду Туда, где забыла кораблик бумажный, и где закопала стеклянный «секретик», я всë же решусь и приеду однажды, пусть даже никто меня больше не встретит. Побуду, как раньше, в семье самой младшей, погладьте меня, кто-нибудь, по головке! Побуду не знавшей, побуду не ставшей, найду свой браслетик, забытый в кладовке. По тихому дому пройдусь осторожно, услышу, что так же скрипят половицы. Я знаю, что детство вернуть невозможно, так пусть хоть свидание с ним состоится. Увижу косяк, где мой рост отмечали, до чёрточки каждой дотронусь рукою. Какими же светлыми были печали, которые мне не давали покоя. Какой же высокой мне мама казалась, и знала на сотни вопросов ответы. Я, прыгая рядом, за ручку держалась, и прыгали туфельки красного цвета. Приеду, но дом, что построил мой прадед, отчаялся ждать моего возвращенья. Разрушен давно, только яма в ограде, я всё же войду в этот двор за спасеньем. Увижу, как весело машет ладошкой счастливая девочка в платьице белом, что руки раскинув, бежит по дорожке, мне точно сказать она что-то хотела. А слов не расслышать, их время уносит, корабль всё так же стои́т на причале. Зачем же душа всё настойчивей просит, хоть раз посмотреть, что же было вначале?